***
– Ой, буля-булечка, а сколько лет тебе?
И я ей:
– Пять плюс пятьдесят.
– Ой, как похоже!
– А мне, вот, пять! – и заключила нараспев:
– Так это ж, булечка, почти одно и то же!
Всерьёз глядит в мои глаза она. А в них –
любовь с теплом в оправе тонких паутинок.
В её же взгляде всё, что мне давно сродни –
для внучек всех, не ошибусь, одна картина:
В ней слово "бабушка" рисуется
седым,
с рожденья в возрасте и с собственным
потомством.
И мы никак на то иначе не глядим,
поскольку внучками по жизни остаёмся.
Ох, буля-булечка, куда летят года?!
Себя считала я твоей любимой внучкой.
И мне так хочется услышать иногда:
– Не бойся, шейнеле, иди ко мне на ручки.
Пломбир на пару, помнишь, целых триста грамм?
Он мне как вкус твоей любви всё также дорог.
И то кафе – всё той же памяти экран:
наш возраст тоже состоял из трёх пятёрок.
На жизнь мою лишь мой мирок тогда влиял,
не допуская даже мыслей и понятий,
что превращусь однажды в бабушку и я,
что буду шейнеле свою держать в объятьях.
Что не сменяются по жизни возраста,
а собираются как опыт воедино.
Что до старушки внучке лишь рукой достать,
как детству спрятаться в ласкающих сединах.
Гляжу на шейнеле как на себя саму.
А на меня она вот так пока не может.
Душой же чувствует, не зная почему,
что от одной пятёрки к двум – одно и то же.
